Его считали хорошим врачом, а он втайне всегда мечтал о музыке
Он узнаваем с первой ноты. Попытки перепеть его песни с эстрады, как правило, неудачны: подражать — сложно, сказать что-то новое, свое — практически нереально. Он всегда одинаков: строг, мужественен, умен и лиричен. Он всегда многолик: степной казак, солдат-афганец, влюбленный во весь мир юноша, жиган, питерский интеллигент.
Его темы — наша жизнь, порой неприглядная, порой великолепная. Его персонажи — люди, думающие, безрассудные, влюбленные, разочарованные. И он всегда с нами, в каждой своей песне — любящий и ненавидящий, грустный и восхищающийся…
Краткое досье
Родился 13 сентября 1951 года в Ленинграде. Жена — Елена Савшинская, врач-рентгенолог; дочь — Анна; внуки — Дэвид и Александр. В 1974 году окончил Первый Ленинградский медицинский институт. С 1975-го по 1979 год работал врачом «скорой помощи», с 1980-го по 1983-й пел в составе групп «Аргонавты», «Пульс», был музыкальным руководителем ансамбля «Шестеро молодых», в 1980 году стал работать в «Ленконцерте», сольную карьеру начал в 1983-м. Выпустил 28 альбомов. Снялся в девяти фильмах, среди них: «Начни сначала» (1986), «Чтобы выжить» (1993), «Не хлебом единым» (2005). Народный артист России. Любит читать Михаила Булгакова, ездить на мерседесе, есть жареные макароны и пить «советский» квас. Коллекционирует фигурки бультерьеров, волков и лошадей.
ДЕТСТВО НА НЕВСКОМ
— С какого возраста себя помните?
— Лет с восьми, наверное. Самое яркое детское впечатление — когда папа выпорол. Я тогда елку случайно поджег. Я рос нормальным парнем. И, как большинство мальчишек, конечно, доставлял хлопот близким: вовремя не поел, разбил стекло, заигрался допоздна с другом, не позвонив родителям. Они от переживаний сходили с ума, и по возвращении я получал. Папа укладывал меня через колено и вполсилы, чтобы не осталось ссадин и синяков, порол фронтовым ремнем.
До 16 лет жил с родителями, бабушкой и братом в коммуналке. На пятерых — 16,5 кв. метра. Папу мы боялись больше, но мама была... нет, не строже. Придирчивее. Когда мне хотелось прогулять школу и я прикидывался больным, она засовывала мне градусники одновременно под обе подмышки — на случай, если один из них я «набью» мышцами (был такой хитрый способ поднять температуру). Именно мама заставляла меня буквально из-под палки ходить в музыкальную школу. Год я учился игре на скрипке, потом был переведен в класс фортепиано. И сейчас благодарен маме за то, что она приложила немало усилий, чтобы я все-таки окончил «музыкалку».
ПРИЛИЧНЫЙ ДОКТОР
— Выбор профессии был предопределен свыше?
— Поступить после школы в «мед» для меня было так же естественно, как для сына кадрового офицера оказаться в военном училище. У меня же мама с папой — врачи. Продолжение династии в таких семьях — нормальное явление. В разные годы я, правда, мечтал быть и геологом, и охотником, хотел быть поближе к природе и животным, но, когда пришло время определяться с профессией, осознанно отнес документы в медицинский. Я работал на «скорой» с огромным удовольствием, застав еще то время, когда на две ставки было есть некогда, а на одну нечего. Поэтому мужчины, как правило, трудились на две ставки, а женщины — на полторы. Хорошо помню свой первый вызов, еще студентом: ножевое ранение в городе Мончегорске, на Кольском полуострове... «Скорая» — это ведь ежеминутная борьба, фронт в прямом смысле слова. У каждого доктора есть свои спасенные и свое, простите, кладбище. Испытывал ли я чувство вины, когда у меня на руках умирал человек? Скорее чувство горечи, сожаления. Пытался помочь — и не смог... Меня считали приличным доктором, но втайне я всегда мечтал о музыке.
ПРОСТО АРТИСТ
— А как Вы решились окончательно покинуть медицину и уйти на сцену?
— В двух делах ты можешь быть максимум полковником. А я всегда хотел быть как минимум генералом. А для этого нужно было все бросить и подчинить себя одной единственной цели, что я и сделал. В 1980 году я по-настоящему вышел на сцену. В этом году умер Высоцкий, и мне нужно было стоять, проще говоря, выстоять и доказать не воплями, а творческой работой, что у меня есть голос, своя игра, свое слово в искусстве. В начале-то моей творческой карьеры меня как только ни называли! И автором-исполнителем на эстраде (без указания фамилии), и бардом, и вторым Высоцким. В обкоме партии считали: Розенбаума быть не должно ни в газетах, ни в анонсах концертов, то есть выступать было можно, а писать на афишах фамилию считалось неприличным. Бардом себя не считаю. Эти люди в большинстве своем приходят к песне от поэзии, с музыкой у них дела обстоят неважно. Я же пришел к песне от музыки, стал писать стихи, и сегодня, смею надеяться, меня можно назвать поэтом. Хорошим или плохим — другой вопрос. Но сегодня никто из серьезных музыкантов не скажет вам, к какому жанру я принадлежу. Этого не знаю даже я сам. У меня есть джаз («Вальс-бостон»), рок-баллады, рок-н-ролл, романсы, исполняемые на рояле «симфонизмы»... И есть «Гоп-стоп» — песня, которую называют блатной или уличной. Так что, скорее всего, мой жанр — «Розенбаум». И я хочу, чтобы меня называли просто артистом.
«ЭТО МОЙ ГОРОД!»
— Есть расхожее выражение «Петербург Пушкина, Гоголя, Достоевского, Бродского». Что лично для Вас значит этот город?
— Это мой город! Во дворце спорта «Юбилейный» я гонял шайбу с ребятами из СКА. Из церкви вынес человека, скончавшегося во время службы. На Зверинской улице, что выходит к зоопарку, жил мой приятель Сашка Белов, легендарный баскетболист, олимпийский чемпион. Помните его золотой бросок в Мюнхене? А в одном дворе на двух чужих Akai я с братьями Жемчужными записал в 1982 году первый магнитоальбом, который за месяц разлетелся по всему Союзу. ДК имени Дзержинского, где я дал первый сольный концерт. Худсовет разрешил мне спеть всего четыре песни, после чего зрители стали крушить кресла в зале, требуя продолжения банкета. А 209-я школа, бывший институт благородных девиц, созданный при императоре Павле? Эту школу окончили мои родители, мы с братом, а затем и моя дочь. Мой старший внук начал учиться в ней! Тут все для меня родное, все! И все это я люблю!
— Внуки радуют?
— Да у меня с ними полный порядок. Дэвиду нравятся горные лыжи, и он уже неплохо катается. Еще увлекается компьютерами, автомобилями. Он такой спортивно-технический мальчик. Кем будет, не могу сказать. Был бы человеком, а все остальное приложится. Младшенький, Саша, пока не определился, но машинки тоже любит катать. Я хотел, чтобы внуку дали имя Никита, а они назвали в мою честь Александром. Это приятно. С другой стороны, у евреев не принято называть детей в честь живого родственника. Но дочка у меня наполовину русская, а зять наполовину венгр.
БИЗНЕС ПЕВЦА
— Удачливый ли Вы бизнесмен? Я имею в виду Вашу сеть пивных «Толстый фраер».
— Я один из учредителей огромного бизнес-комплекса в Петербурге. Но я не бизнесмен, а инвестор. Чтобы быть ресторатором, надо проводить в своем заведении 24 часа в сутки. Я могу назвать себя идеологом этого бизнеса, но непосредственно им занимается мой партнер. У меня есть патент на изобретение сорта пива, медали. Но моя заслуга в этом минимальная. Сейчас многие артисты — неработающие бизнесмены. Для того, чтобы мне начать самому вести дела, я должен буду отложить гитару в сторону. Бизнес певца — сцена.
— Что бы Вы написали сами о себе в энциклопедии?
— Я стараюсь жить по библейским законам, хотя и не всегда, к сожалению, получается. Человек я очень взрывной, но отходчивый. Могу быть жестким, жестоким — никогда. Напротив, мне кажется, я достаточно ранимый. Очень горюю, когда вижу несправедливость. Мне кажется, я не суеверный, верю в себя и свои силы. Мой день рождения — 13 сентября, число 13 для меня счастливое. Но перед выходом на сцену все-таки соблюдаю некий ритуал... Звездной болезнью (когда человек считает, что он послан небесами на эту землю), к счастью, не страдаю. Что бы я написал про себя в энциклопедии? «Поэт. Композитор. Исполнитель собственных произведений». Несколько фактов из биографии. И еще, наверное: «Значительная фигура в ленинградской эстраде 1980-2000-х». Больше никаких эпитетов.
— Как-то Вы сказали, что себя не любите, но уважаете. И добавили — есть за что. Так за что?
— За то, что добиваюсь того, чего мне нужно. За то, что не иду по трупам, не ставлю никому подножек. За то, что живу так, чтобы никому не мешать. Люди говорят, что достиг больших успехов. Но я достиг благодаря самому себе и никому больше. Разве что благодаря Богу.
ШОУ-БИЗНЕС И ОДИНОЧЕСТВО
— У Андрея Макаревича в песне-посвящении Вам есть фраза: «И в бессонном поезде плакать так захочется от своей бездонности и от одиночества». Он угадал?
— Да, похоже. Чем человек публичнее, популярнее и известнее, тем он более одинок. Это для меня аксиома. Я ведь не отношу себя к нашему шоу-бизнесу. Я вышел на сцену, когда и слова-то этого в помине не было. Чем отличается наш шоу-бизнес от «ихнего»? У них бизнес — для шоу, у нас — шоу для бизнеса. Вот и вся разница. Я просто пишу и пою песни, и все, что происходит в этом котле, меня интересует как слушателя и зрителя. Не более. Я в этом шоу-бизнесе не участвую.
МУЗА ЗДЕСЬ, РЯДЫШКОМ
— В начале 90-х в одном из интервью Вы поставили тогдашнему обществу неутешительный диагноз — шизофрения. Поставьте диагноз нынешнему.
— Не могу. Потому что шизофрения — это вечный диагноз. (Смеется.). Если уж обществу поставлен диагноз «шизофрения», то это навсегда. Просто это заболевание может быть в состоянии ремиссии и обострения.
— Сейчас у нас обострение?
— Ну, мне кажется, что ремиссия у нас закончилась. Сейчас такое легонькое обострение присутствует. Не могу сказать, какой степени тяжести, но присутствует.
— Что способно Вас сегодня удивить? Торопит ли муза?
— Вообще-то я нормальный человек, и меня удивить можно запросто. Причем самыми разными вещами — человеческим отношением, смешным подарком, диковинной золотой рыбкой. Абсолютно таким же способом меня можно шокировать. А вот муза сейчас, действительно, не торопит. Просто она живет рядышком, особенно не навязываясь. При этом она говорит: «Ты позовешь меня, когда я тебе понадоблюсь. Не забывай, я здесь, рядышком». Вот такие у нас с ней отношения. Что будет дальше, я не знаю. Но уйти из искусства еще не готов. И не собираюсь этого делать. Мой жанр позволяет мне петь до глубокой старости. Мне не нужны подпевки, верблюды на арене и шоу-балеты. Я могу взять гитару, выйти на сцену и петь. Пока руки, ноги, голос и кардиология мне позволяют.
— А что бы Вы сами себе пожелали?
— Счастья! Безусловно, хочется виллу где-нибудь на берегу полинезийского заливчика и самолетик еще личный, чтоб на нем летать туда на выходные. Но мне этого не сделать. Ну никак! У меня не может быть таких гонораров, чтобы я купил за 25 миллионов долларов виллу. Говорят: «Вот Вы богатые». А я отвечаю: «Если сравнивать меня с Абрамовичем, я ноль без палочки, а если с токарем завода «Электросила» Василь Петровичем, я очень богатый». Все ведь относительно. Элтон Джон по сравнению с Рокфеллером нищий, а по сравнению со мной — Рокфеллер. Умному человеку денег всегда не хватает. Знаете почему? Они для него не цель, а лишь средство достижения цели. И, конечно, пока есть силы и возможности, надо осуществить некоторые заветные мечты. Я вот, к примеру, ни разу не был в Африке. Однажды уже заплатил деньги и должен был ехать в экспедицию на Килиманджаро, но возникли проблемы со здоровьем. В результате и не съездил, и деньги потерял. Так что на сегодня самая заветная мечта — попасть к любимым бегемотам, носорогам, крокодилам, жирафам, слонам, страусам, сервалам, леопардам, гепардам… В противном случае буду считать себя неполноценным.